Сергей Воронов: «Двадцать лет в фигурном катании не могут быть привычкой»

Сегодня на чемпионате мира в Шанхае с короткими программами выступят мужчины. Россию на этих соревнованиях представляют призеры финала Гран-при Сергей Воронов и Максим Ковтун.

Накануне мирового первенства призер чемпионатов Европы Сергей Воронов рассказал о сложностях подготовки к старту, четверных прыжках, тренерах, у которых многому научился, стойкости Плющенко и мотивации.

Чем вы занимались в течение двух месяцев после чемпионата Европы?

Сразу после чемпионата на шесть дней улетел в Сочи. Посмотрел олимпийские объекты. Отдохнул, съездил в Абхазию. Впервые побывал в Сухуми, Гаграх, Новом Афоне… Погода стояла хорошая, лететь недалеко, так что немного проветрил голову, отвлекся от тренировок.

После приступил к работе. Поменял лезвия, потому что на прежних катался третий сезон. Все шло как обычно, но за неделю до отлета в Шанхай случился небольшой сбой. Подхватил вирус, два дня провалялся с высокой температурой, похудел на два с половиной килограмма. Сил не было, но потихоньку втянулся.

Вы не в первый раз участвуете в чемпионатах мира, но сам статус турнира создает дополнительные психологические трудности?

Мне 27 лет. Я на самом деле не первый год в фигурном катании, и жизненный опыт научил относиться к таким соревнованиям как к рядовому старту. Это раньше слова «чемпионат мира» я произносил с придыханием, «загружал» себя, но с годами понял, что все зависит от тебя – выходишь с холодной головой и делаешь свою работу.

В последний раз в чемпионате мира я участвовал в 2012 году. После этого на мировые первенства у нас отбиралось по одному спортсмену. Сейчас у меня другая команда, другой тренер, поэтому интересно, как все сложится в Шанхае.

Фернандес, Ковтун, Ханью… включают по 2-3 четверных прыжка. Вы не пытались усложнить свои программы?

В данный момент ничего не меняли, оставили как есть – один четверной в короткой, два в произвольной. Чтобы в произвольной программе прыгать три четверных, два прыжка должны быть разными. Для меня это работа на перспективу. Четверной сальхов я пока не освоил, ритбергер серьезно не напрыгивал. В том сезоне были неплохие попытки его исполнения, но стабильности пока нет. Главное сейчас – предстоящий чемпионат. Что будет потом? Предпочитаю делать, а не говорить.

Вы говорили, что не собираетесь заканчивать карьеру. Но сам факт ухода из спорта вас пугает?

Каждый день спортсмена расписан от звонка до звонка. Существовать в таком ритме довольно легко. Когда же тебя выпускают на «свободу», то бывает сложно приспособиться к реальности. Но к этому надо быть готовым. Спорт рано или поздно закончится, и не то, кем ты был, а что произойдет с тобой потом, станет определяющим в жизни.

Меня всегда тянуло к фигурному катанию. Но мне кажется, что я смог бы переключиться и на другую деятельность. Хотя в теории рассуждать о серьезных вещах проще.

Что вас «притянуло» в фигурное катание?

Не что, а кто. История довольно банальная. Мамина подруга записала дочь в фигурное катание, а меня отдали за компанию, чтобы было веселей. Привели для здоровья, чтобы меньше болел.

А что заставило остаться?

Ощущение скорости, нереальное ощущение льда. То, что лед катит, в детские годы стало интересным открытием.

Сима Саханович как-то сказала, что лед живой.

Девочки у нас трепетные. Для них все живое. С годами мое отношение ко многим вещам изменилось. Лед – это то, без чего я не могу прожить, любимая работа, которой занимаюсь больше 20 лет.

Работа или привычка?

Двадцать лет, точнее 23 года в фигурном катании не могут быть привычкой.

Вы работали с разными тренерами. Можете сформулировать, что каждый из них вам дал?

Первые шаги я делал в группе Марины Петровны Арутюнян. К сожалению, не знаю, где она и что с ней. Затем перешел к Галине Петровне Белостоцкой, которая научила меня правильному скольжению. В то время многие тренеры считали, что главное прыжки. Скачи как козел, выше, быстрее, сильней, а остальное роли не играет. Белостоцкая придерживалась академического подхода, учила азам.

Потом тренировался у Любови Ивановны Малевой, которая часто повторяла, что не нужно сдаваться, нужно всегда бороться до конца. Не важно, какой была тренировка, разминка, если вышел на старт, соберись и борись. Мы знали, что после неудачного проката со льда лучше не выходить. Боялись реакции тренера. Но, я считаю, это был правильный подход.

От Малевой я ненадолго уходил к Жанне Федоровне Громовой, тренировался вместе с Ирой Слуцкой. Но тренер часто уезжала на соревнования, так что через год я вернулся к Малевой. А когда вплотную подошел к юниорскому спорту, то начал работать с Рафаилом Владимировичем Арутюняном в «Сокольниках». Он открыл мне нестандартное фигурное катание. У него вообще нешаблонный взгляд на многие вещи. С ним было интересно.

После отъезда тренера в Америку вы перебрались в Питер. Почему?

Мне всегда нравилась академичность техники питерской школы. Да и там тренировался Женя Плющенко. Мне казалось, что нужно непременно ехать в Питер, хотя понимал, что с нашими семейными финансовыми возможностями это будет сложно. Но мы рискнули. Меня взяла Галина Валентиновна Кашина, которая отнеслась ко мне очень хорошо. С ней мы выучили тройной аксель. Плюс к этому я тренировался на одном льду с Плющенко. А когда тренируешься рядом с сильным спортсменом, то это совсем другая история.

Плющенко уже был звездой, наверное, на всех смотрел свысока?

Плющенко один из немногих, кто не фыркал тогда при моем появлении. Все остальные коренные петербуржцы восприняли мой приезд, мягко говоря, с «прохладцей». Поначалу было обидно, но я понимал, что это шелуха. Терпел, говорил себе, что если чего-то стою, то через всю пройду. В общем, спасибо ребятам, они меня здорово мотивировали. Пытались сломать, но это делало только сильнее и злее.

А Женя стал для меня образцом спортивной стойкости. Он настоящий боец. И это не пустые слова. Возможно, кому-то Плющенко кажется жестким в общении. Но если бы он всем заглядывал в глаза, то его бы давно «съели» и закопали.

Какой период вашей спортивной карьеры был самым сложным?

Когда начались травмы с ногой. Лет в 15 в первый раз из-за голеностопа я пропустил весь сезон. Пять месяцев лечился. Тогда мне казалось, что наступил конец света. Считал, что в жизни надо непременно что-то менять. Дело было не в Кашиной, во мне. Директор академии Татьяна Меньшикова предложила перейти к Алексею Урманову. В том сезоне с новым тренером мы сделали огромный шаг вперед. Медали на этапах Гран-при, шестое место на взрослом чемпионате России, второе — на юниорском первенстве страны.

Однако после чемпионата страны вновь дала знать травма ноги. Готовились к чемпионату мира и параллельно лечились.

В итоге из-за травмы вы снялись с юниорского чемпионата мира в Канаде.

В Канаду вместе со сборной отправился один специалист. Полетел больной, с высокой температурой, хотя его предупреждали, что за 9 часов полета все остальные могут тоже заболеть. Так и произошло. Слегли Мухортова, Успенский… Я кое-как откатал квалификацию с высокой температурой и снялся. На фоне болезни случился стрессовый перелом ноги.

Три месяца лечения. Чемпионат мира-2005 года в Москве смотрел по ТВ. Летом Урманов уехал в шоу в Корею. Я потихоньку восстанавливался самостоятельно. Катался в «Юбилейном» вместе с Плющенко. Женя тогда только приступил к тренировкам после операции. Он мне здорово морально помог. Я смотрел, как Плющенко работает, как не обращает внимания на происходящее вокруг, хотя накануне Олимпиады что только о нем ни писали.

Женя сумел восстановиться, победил в Турине. Я в тот год стал вторым на юниорском чемпионате мира. На следующий сезон выступал на взрослых этапах Гран-при. На юниорском мире стал третьим, а на взрослом во время произвольной программы вновь сломал ногу. В третий раз.

Вы как-то сказали, что спортсмены – люди сумасшедшие. Но у вас не возникло мысли, что после стольких переломов надо уходить из спорта?

Нет. Врачи посоветовали для скорейшего восстановления ехать на море. Я отправился в Таиланд. Потихоньку разрабатывал ногу, делал пробежки, несмотря на боль. Вернулся в Питер. Мы отправились с Урмановым в Америку, поставили программы. Начался новый сезон. Прокаты. И… я снова ломаю ногу.

Ужас.

Для меня это был настоящий ужас. Начало сезона и перелом! Поехал к Орлецкому в ЦИТО. Врач посоветовал не прыгать две недели, просто кататься. Мы пропустили канадский Гран-при. Я считал, что надо сниматься с этапа во Франции. Но Урманов придерживался иного мнения. И сейчас, задним числом, я оценил, насколько мудро поступил тогда тренер. Он успокоил меня, сказал, что бог с четверными, раз прыгаю тройной аксель, то надо попытаться восстановить и другие тройные прыжки – лутц, флип. Мы подготовились. Во Франции я стал вторым, откатав программу без четверного, с тройными, каскадом три – три. Все сделал четко, спокойно на плюсы. Та серебряная медаль здорово меня окрылила.

Почему вы расстались с Урмановым?

Сложно сказать. В какой-то момент между нами возникло недопонимание. Хотя Алексей Евгеньевич сыграл в моей жизни большую роль. Он мне привил классическую технику, классическое восприятие фигурного катания. С Урмановым я стал двукратным чемпионом России, вице-чемпионом юниорского чемпионата мира, был в призерах на этапах Гран-при, стал четверным на чемпионате Европы, седьмым – на мире. Мы проработали вместе почти 7 лет. За это время было много хорошего. Но… разошлись.

Вы перешли к Николаю Морозову.

Да, откатался у него три сезона и понял, что у Морозова есть определенные проекты, в которые я не вписываюсь. Мы расстались спокойно, откровенно все обсудили. Честно говоря, в тот момент я не представлял, что буду дальше делать. Позвонил Татьяне Анатольевне Тарасовой, спросить совета. По большому счету, выбора у меня не было. В ЦСКА тогда тренировались Аделина и Максим. Я назвал фамилию Тутберидзе. Тарасова поддержала, сказала, почему бы не попробовать…

Единственное условие, которое поставила Этери Георгиевна – дисциплина. Неважно, какого ты возраста, какого ранга, главное выполнять то, что говорит тренер. Я решил попробовать.

Почему вы назвали Тутберидзе?

Потому что видел в ней дикое стремление, желание работать, и этот ее настрой передавался ученикам. Так тяжело, как в том сезоне, мне не было никогда. Тренировки как в спецназе. Временами я не верил, что из этого вообще что-то получится. Говорил, что не смогу пересилить себя. Мы ругались, я срывался. Она терпела, ждала. И в какой-то момент я понял, что экватор сложности пройден… Понимаете, помимо всего прочего, Тутберидзе обладает особым даром убеждения, какой есть только у великих тренеров. Спортсмены всегда склонны сомневаться в себе, и не каждый тренер может вселить в учеников уверенность. В своей жизни я встречал только двух тренеров, которые умеют убеждать: Тарасова и Тутберидзе.

Судя по прошедшим сезонам, невозможное стало возможным.

При наличии огромного желания никогда и ничего не поздно. За эти два сезона я сделал то, чего не добивался всю жизнь. Был в призерах на этапах Гран-при, в финале, на чемпионатах России и Европы. Я сам себе доказал, что все реально.

fsrussia.ru

Загрузка...

Поиск
Загрузка...